Лель

Лель — описание персонажа

Лель — в польской и русской «кабинетной мифологии» XVI—XIX веков славянское божество любви и брака, образ которого часто встречается в литературе и искусстве этого и последующих периодов.

Исторические истоки

Представления о Леле сформировались в XVI веке под влиянием польских хронистов Меховиты, Кромера и Стрыйковского. Они утверждали, что у языческих поляков существовала богиня Лада и её сыновья Лель и Полель, которых приравнивали к римским близнецам Кастору и Поллуксу. В качестве доказательства приводились строки из старинных песен: «Lada, Lada, I leli, I leli, Poleli». Эти сведения были восприняты и в русской традиции. Иннокентий Гизель, автор «Синопсиса» (1674), повторяя Стрыйковского, утверждал, что и у языческих русских почитались те же божества.

Восприятие в культуре

В XVIII — первой половине XIX века многие российские мифологи без сомнений включали Леля в пантеон славянских богов. Его рассматривали как покровителя любви и брака. Образ нашёл отражение и в художественной литературе эпохи классицизма и романтизма. Гавриил Державин упоминал Леля в своих одах, а у Александра Пушкина в поэме «Руслан и Людмила» певец Баян воспевает «Людмилу-прелесть и Руслана, и Лелем свитый им венец». Таким образом, Лель превратился в символ гармоничного брака и поэтического вдохновения.

Научная критика

К середине XIX века отношение к источникам славянской мифологии стало более критическим. Исследователи установили, что представления о Леле и Полеле восходят не к древним языческим культам, а к припевам свадебных и народных песен, где встречались ритмические восклицания «Лели» или «Полели». На этом основании учёные второй половины XIX века исключили Леля из перечня подлинных славянских богов, относя его скорее к категории фольклорных образов, нежели религиозных персонажей.

Припев «лелю» и его происхождение

Припев «лелю» и его многочисленные варианты («лелё», «лели», «люли») широко распространены в славянском фольклоре и прослеживаются в разных традициях. Их наличие в свадебных, обрядовых и календарных песнях позволяет считать этот элемент наследием глубокой древности, отражающим общие архаические корни славянской культуры.

В русских народных песнях припев «лелю» встречается в разных формах, чаще всего в свадебных и величальных. В сербских троицких («кралицких») песнях, которые исполнялись в связи с брачными обрядами, этот элемент звучит как «лельо» или «лелё». В болгарских обрядовых текстах, связанных с Пасхой и Лазаревой субботой, используется форма «леле». Сходные явления зафиксированы и в белорусском фольклоре: там известны припевы «люли», «о люлюшки». Такая широкая география указывает на устойчивость традиции и её древнее происхождение.

Особый интерес вызывает старинный польский припев «лелюм». Если он действительно существовал в форме с конечным «м», то, по мнению филолога А. А. Потебни, он мог возникнуть через слияние «лелю» и местоимения «ми» в дательном падеже — подобно украинскому «щом» («что ми»). Другой вариант, упоминаемый польскими хронистами, — «полелюм». Здесь «по» могло иметь значение предлога, что сближает его с белорусскими вставками «люли» или «о люлюшки».

Этимологические интерпретации

К обсуждению происхождения подобных припевов обращались исследователи XIX века, в частности Вс. Ф. Миллер и А. А. Потебня. Они пытались раскрыть их изначальное значение и связь с архаическими верованиями. Польский историк Александр Брюкнер также анализировал эти формы, рассматривая их как реликт древних заклинательных формул.

Современные этнолингвисты предлагают и иное объяснение. По мнению академика Н. И. Толстого, припевы типа «ой-лели-лель», распространённые у разных славянских народов, этимологически восходят к слову «аллилуйя», заимствованному и переосмысленному в народной песенной традиции.